Сайт В.В.Будакова

О ВИКТОРЕ БУДАКОВЕ

 
Биография Виктора БудаковаТворчество Виктора Будаковаредактораская деятельность Виктора БудаковаПросветительская деятельность Виктора БудаковаОбщественное признание Виктора БудаковаФотоальбом Виктора БудаковаКонтакты Виктора Будакова

ВИКТОР БУДАКОВ. ТРЕВОЖНЫЙ ГЛОБУС. —
Воронеж, 2005.

ПУТЬ К СЕБЕ

       Исследователи произведений Виктора Будакова неоднократно отмечали, что живая душа его творчества — память, что его слово — не только о малой родине, но и о большом мире, что для него характерно ощущение сопричастности и к нынешнему времени, и к былому, и к будущему. Стихи «Тревожного глобуса» показывают, что поэт шёл к этому от вечных православных истин:
         В сердце стынет дождь осенний:
         В сердце мрачен белый свет?
         Милосердие — спасенье,
         Милосердие — ответ.
         Даже углубляясь в свойственные молодости формалистические поиски, Будаков остаётся самим собой в содержательной основе написанных строк.
         Двадцатилетний юноша, он размышляет о том, как спасти в памяти внуков сказки, «что в детстве студёном звучали». Он остро ощущает себя важным звеном в цепи поколений: «Мы проходим за кем-то, и кто-то проходит за нами...» В раздумьях о прошлом и будущем, о том, «где пути их пересекаются», поэт приходит к выводу, характерному скорее умудрённому жизнью человеку, нежели юноше: «В трёхтысячном году идущие — лишь повторение моё...» При этом его лирический герой всегда — частица Отечества.
         Хорошо известно, что большой душе свойственно испытывать чувство вины за трагедии, которые постигают народ. У Будакова это чувство пронизывает многие строки.
         Немало страниц книги посвящено взгляду в завтрашний день мира. В своих предощущениях автор оказывается очень точным. «Обломки неправд или истин — понять-разобрать не могу!» — восклицает он. И в то же время уже тогда чётко понимает, что «умирает слово «верь», зато безверье душу наполняет», что «горькая земля родная, как яблоня в ночи, горит» и что «телескопы зорко смотрят в небо, а на земле не видят ничего».
         «Гибну я в поединке не с кем-то враждебным — с собой» — утверждает поэт, не отделяя себя от этого мира. И за «земной разлад», за то, что «растёт всемирная вина», он тоже чувствует ответственность.

Е. Новичихин, поэт, секретарь Правления Союза писателей России (Воронеж)
// Коммуна, 2006, 11 марта.

ИСПОВЕДАЛЬНЫЙ ГОЛОС ИЗ ДАЛЁКОЙ ЮНОСТИ

       Когда читаешь книгу «Тревожный глобус», то ощущаешь себя путешественником, который начинает свой путь по берегам полноводной реки и приходит к её истоку.
         Исток ещё мал и не имеет чёткого русла, но подпитан он глубинными водами мировой и русской литературы. Гомер, Данте, Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Блок, Есенин — вот имена великих предшественников, оказавших влияние на развитие творческой индивидуальности В. Будакова. Символично, что книга начинается со стихотворения «Донские осокори», которые юноша-поэт сравнивает с белыми античными колоннами.
         Стремление понять своё земное предназначение, ощутить связь с ушедшими и будущими поколениями, по мысли автора, «разделёнными глухими стенами», постоянная внутренняя борьба с самим собой — все эти вечные темы философской лирики притягивают озарённую талантом душу. Вчитайтесь только в строки стихотворений «Подсолнух», «И себя-то самих горнеликим зарницам не жалко», «Эврика», «Звезде всё равно», «Спаси и помилуй».
         Как исповедально звучит юношеский голос:
         Мы вдвоём, только я среди самых, прости, одиноких,
         Гибну я в поединке не с кем-то враждебным — с собой!
         Вместе с мужанием человеческим в сердце поэта растёт боль за всё происходящее на планете, за «весь век умирающую Русь», за слёзы безвинных.

Виктория Стручкова, филолог (Воронеж)
// Воронежский курьер, 2006, 1 апр.

«О СЧАСТЬЕ — БЫТЬ РОСТКОМ РОДНОЙ ЗЕМЛИ!»

       За потоком пёстрых журналов, детективов современному читателю трудно разглядеть настоящую литературу. Вместе с тем она есть... Имя Виктора Будакова связано с историей Черноземья. Весь свой творческий импульс, всю свою энергию отдаёт Будаков отчему краю, мечтая возродить духовные центры... В его поэзии читатель найдёт то, что близко непосредственно ему. Стихи столь разные, неординарные, глубоко прочувствованные, что не могут не найти отклика в зачерствевшем человеческом сердце. Сам Виктор Будаков не раз подчёркивал, что он всегда писал и пишет только то, что «болело в его сердце», а это, надо думать, его Родина, Дон, многовековая история, судьба русского человека.
         «Тревожный глобус» — книга ранних стихов поэта. Одни из них предстают как дань модернизму, как некие формальные изыски, как «поле» личного эксперимента, Другие, более простые по форме, выполнены в соответствии с лучшими традициями русской литературы. Но то, что их объединяет, помимо имени создателя, — тревога за судьбу страны и мира в целом. В. Будаков оказался свидетелем и участником событий шестидесятых, эпохи декламаций, фельетонов, политиканства и, вместе с тем, эпохи «разломов», тревог, надежд на «светлое будущее». А оттого и строки многих стихотворений того времени производят впечатление сжатой пружины, устремлённой в бесконечность... «Ядерный век», «Хиросимское эхо», «Крушенье», «Последняя война», «Молитва», «Вавилонский след», «Оранжевые табуны», «Мина»... Размышляя о бессмертии, Виктор Будаков словами своего лирического героя утверждает, что жизнь — постоянная, неустанная борьба. Борьба не только друг с другом (да и что делить христианину с мусульманином?), но, главное, борьба с самим собой («я — враг себе»). Борьба за сбережение духовности и святости, за соблюдение Божественного закона, за правый путь. Горделивое утверждение своей бессмертности и «бесконечности» ввергает лирического героя в состояние равнодушия к другим, а после — наводит на тягостные раздумья о том, что, может быть, он-то и недостоин бессмертия: равнодушие и гордость не приближают к вечности, а отдаляют от неё, от Бога и света жизни.
         В разделе «Далёкий парус» — символе ушедшей юности — по океану времени плывут события шестидесятых: Новочеркасск, ставший камнем преткновения для современников... Куба и Карибский кризис, угроза ядерной войны, «искорёженный ядерный век»... Для молодого в ту пору поэта все эти события — тревоги и разломы, незаживающие раны, крушение надежд. Закономерно в поэзию входят апокалиптические мотивы. «Век-апокалипсис — не путь» — главный пафос этого раздела книги. В ХХ веке не остаётся места для жалости и милосердия. И вот главный вопрос, на который пытаются ответить вслед за лирическим героем миллионы людей: «Придут ли времена, когда у человека человечность взойдёт как главная звезда?»
         Тема Родины, таким образом, у поэта неразрывно связана с постижением судьбы не только отдельного индивида, но и всего народа. Это «драма человеческого Я», уверенного в «светлом будущем» и в своем личном бессмертии и — потерявшего эту уверенность. Только Бог может спасти человека, а для бессмертия ему надо немного — смирение, любовь и вера. «Свет тому, кому выпало верить в негасимый творящий свет».
         Исповедальные строки тревожат, волнуют читателя. И как можно остаться равнодушным, например, к такому восклицанию: «Губи нас, жизнь!.. Прости нас, жизнь!.. Спаси нас, жизнь!..» Это глубинный зов души человека, взывающего к своим истокам, матери-жизни, родной земле. Ядерное противостояние СССР и США, в которое были втянуты другие страны мира, получает метафорическое и аллегорическое обобщение. Это «гриф над обречённым краем», поселяющий в душах «могильно чёрный ужас». ХХ век — время силы «вечной и злой». Так где же спасительный якорь для человечества? Вера в Бога и любовь к родной земле — это тот маяк, к которому должны устремляться «люди-корабли».
         В разделе «Снежный край» поэт вновь возвращает читателя к истокам, к детству — колыбели человечества. Вспоминаются евангельские строки о том, что «если не будете как дети, то не войдете в Царство Небесное». Детство всегда ассоциируется с тем местом, где родился, вырос, откуда вышел в люди. «Вернуться к отчим гнёздам не пора ли?» — вопрошает поэт. Как бы высоко ни взлетел человек, каких бы высот славы он ни достиг, память сердца тянет его к земле, родному дому. Для Виктора Будакова любовь к отчему краю, Черноземью — «сильнее, чем земная гравитация». Через всю его книгу стихов проходит красной нитью мысль о том, что настоящее счастье для человека — «быть ростком своей земли». Ростками своей земли ощущали себя лучшие сыны России: Пушкин, Лермонтов, Есенин, Блок, Бунин... Не случайно, надо думать, в поэзию Будакова, в лучшие его стихотворения, вливается живая пушкинско-бунинская струя, проявляющаяся в умении автора передать чувство всепоглощающей любви и преданности малой и большой родине, выразить тревогу и боль за искалеченные судьбы, светлую печаль по «снежному краю».
         Включённость человека в природную цепь, неразрывная связь его с предками, землёй, миром — в целом дух и содержание книги. В стихотворениях «Без сказок», «Птичьи караваны», «Первый снег» светлая печаль по «заснеженному краю» строго ритмизирована. Слово «снег» обретает полисемантический характер. Снег «отпечатан» в душах людей, за снежными вьюгами не видно России. Да и где она? Что осталось от той, досоветской России? «В сердце русском — печали», перекликающиеся с прощальным журавлиным зовом.
         В описании времён года Будаков также идёт от классики. Так, например, поразительно свежим видится его стихотворение «Март», хотя оно и написано под впечатлением от хрестоматийной картины художника Саврасова «Грачи прилетели». Радостно-щемящее чувство от пробуждения весны, набухания почек, прилёта грачей передаётся читателю. Вся природа предстает как Божий храм: весенние дали земли, тающий снег, берёзы, церквушка — всё пронизано божественным светом. Сквозь прозрачную воздушную пелену облаков читателю открывается нежное сияние лазури, несущей с собою радость пробуждения и тепла. Поэт слагает гимн весне — «гимн открытого сердца».
         Не мог обойти стороной Виктор Будаков и такой темы, как соотношение искусства и природы. Что может быть прекрасней родной земли, Дона, Калитвы? Любое, даже самое прекрасное произведение искусства, не может выразить радость жизни, величие необозримой природы, которая «живёт, и дышит, и творит». Что-то есть тютчевское в этих строках: «И слово, как ни кинь, вторично, пред высшей сущностью её». Глаз поэта радует любая мелочь, которая напоминает о земле. Вот васильки в кувшине. Безумный художник создал картину, но бездушный холст не способен передать всей прелести васильков, просто — их желание жить.
         Любовь к родине немыслима без любви к женщине. В книге образ любимой, матери варьируется. Она всегда разная: улыбчивая или печальная, верная или изменчивая, в общем, женщина-жизнь... Мировые сюжеты о вечной любви переходят в сборник «Тревожный глобус». Вот Паоло и Франческа, Ромео и Джульетта, которые ждут своего часа, чтобы проснуться в душах влюблённых. Пульсация времени фиксируется словами: «Мы не живём, если не ждём».
         Ожидание любви, встреча с любовью — важное состояние в жизни каждого человека. Но когда приходит любовь, души не знают покоя, не знают расстояний и разлук... Мотив бессмертия, воскресения в новом веке возникает уже только при одном упоминании любимой женщины. Каждая женщина — несравненная царевна; Беатриче — обладает даром воскрешать и умерщвлять мужчину. А что есть любовь? Любовь — это жизнь. Она есть и память о погибших, и ожидание встречи с теми, кого уже нет в живых.
         Целый раздел книги «Прощание славянки» — посвящён памяти воевавших, памяти не вернувшихся с войны. Александру Матросову — герою Великой Отечественной — отданы лучшие строки публицистической поэмы... В ней много скорбных мест, сближающих её с «Реквиемом» Моцарта, однако в ней же есть и жизнеутверждающий мотив бессмертия. «Мы, погибая, знали: победим!» восклицает главный герой поэмы «Александр Матросов». Погибшие обретают вечность благодаря любви к своему Отечеству, за которое они сложили головы, и памяти живущих.
         «Живущие, не забывайте!» — этот зов сердца умирающего доносится до любимых, жен, матерей. Образ молящейся женщины, освящённой скорбью и надеждой, перекликается с образом Богородицы, отдавшей своего Сына на страдания. Мать — это сама Россия, «вся скорбная, вся светлая, как фреска». Подобные сравнения усиливают исповедально-молитвенные ноты «Прощания славянки».
         Итогом всех юношеских раздумий автора следует признать «Град и мир» — заключительный раздел книги. Весь мир — «тревожный глобус», и счастье отдельного человека зависит от благополучия всего человечества. У каждого из нас своя родина, своё представление о счастье, но нельзя забывать и о том, какой ценой достигается покой и мир на земле. За счастье необходимо бороться, но не насильственными методами, а утверждением закона любви.
         Не может быть человек счастливым, зная, что «нету границ у беды людской». Где-то идёт война, крушатся надежды, гибнут люди, и горе это — горе каждого из нас. «Капельки горя чужого — со мной, с глобуса истекают». Мировая беда отзывается эхом в душе поэта.
         Поэзия Виктора Будакова — глубоко личная, трепетная молитва за наши души, за Родину, за всё человечество. «Нет чужих!» — восклицает поэт. Мир — «тревожный глобус», где всё — «печаль Отца и Сына», творение Святой Троицы. «Скажи мне, ветка Палестины, что это — Божия земля!»

Юлия Иншакова, кандидат филологических наук (Елец).
Отклик. 2006.

«МОЯ РОССИЯ — МОЙ ВЫСОКИЙ СУД!»

       Новая книга Виктора Будакова «Тревожный глобус» включает его ранние стихи с их тревогами, изломами, надеждами, поисками истины. Путь поэта — это преодоление и осмысление некоего хаоса, путь обретаемой ответственности за судьбы мира, за выживание России, поиски самого себя, обретение эстетических и нравственных начал личности. День прожит, год прожит, век прожит,
         А дальше, что дальше? —
         с тревогой восклицает поэт. Острой болью наполнены горькие строки о родной земле:
         У страны нет страны,
         Нет России в России.
         Так мог переживать только человек, чувствующий печаль и боль вселенскую, принявший в своё сердце трудные дни и беды Родины. Стихи Будакова многоплановы, многозначны, полифоничны...
         Один из разделов назван «Прощание славянки», и в нём помещено стихотворение с таким же названием — о проводах солдат на вокзале. Марш Василия Агапкина («Прощание славянки»), как известно, написан в Тамбове и теперь является гимном нашей области.
         Поэт затрагивает широчайший круг тем. Его волнует судьба России, противостояние добра и зла, утрата церквей и умолкнувшие колокола. «О прогресс, громящий колокольни, света мрак», «А было: на Руси умели греметь и звать колокола!» Он обращается к многоцветью мира: пишет о ядерном веке, о памятниках вождям, о загрубевших от работы руках матери, об упадке деревни, о трагедии Хиросимы, о декабристах, о «Сикстинской мадонне» Рафаэля, о репрессиях тридцатых годов, вспоминает картины детства, родное село Нижний Карабут. Многое навеяно словом Пушкина, тоской Лермонтова, раздумьями Достоевского. В стихах появляются разные места, через которые проходили жизненные пути Будакова: чеченское селение Валерик, гора Мтацминда в Тбилиси, Новочеркасск, и, конечно, большое место отведено образам малой родины — Воронежу, Дону.
         Капле дождя,
                                   в которой весь мир,
         Подобна судьба поэта.
         В стихах Виктора Будакова преобладает лирическое начало. Его волнуют темы любви, разлуки, верности, появляются раздумья о бренности бытия. Некоторые из стихов не имеют рифм и классического стихотворного размера. Они носят характер эксперимента, творческого поиска. Представлена и такая редкая форма поэзии, как фигурные стихи, тексты которых образуют пирамиду, крест, круг, спираль.
         Поражает обилие неожиданных образов, сравнений, эпитетов: студёное детство, вишнёвые стоны, тюльпаноподобное слово, полынно-маковые губы, серпантинно тоненькая девочка, ночетёмный грех. Излюбленный приём поэта — парные слова с определяющими приложениями; женщины-ливни, синь-горизонт, черняво-красивая, гибельно-рано, дома-колыбели...
         В предисловии к «Тревожному глобусу» автор пишет: «Юность ищет себя и поэтически. Нередко подвержена искусам формальным и личному духовному эксперименту. Через боль поражений, потерь, радость действительных обретений она научается глубоко чувствовать, видеть себя в историческом контексте».
         Не всё в ранних стихах Будакова можно принимать как истину, но интересен сам процесс становления большого и интересного художника.

Андрей Белкин (Тамбов)
// Тамбовская жизнь, 2006, 22 авг.

ТРЕВОЖНЫЙ ГЛОБУС

       Нам известна активная гражданская позиция автора, которая не раз преодолевала сопротивление недоброжелателей. Любовь к родному краю, к отчизне, к народу, из которого он вышел, — вот красная нить его творческой и общественной деятельности.
         Продолжает эту линию и новый стихотворный сборник Виктора Будакова. Точнее, не совсем новый. «Тревожный глобус» включает в себя стихи, написанные поэтом в ранние годы, на заре своей жизни. Это делает данный сборник вдвойне интересным. Ведь разве не в юности закладываются основы человеческой личности, семена дальнейшей судьбы человеческой? Стихи, написанные в то время, есть свидетели, прямое отражение творческих и духовных поисков, через которые проходит всякая формирующаяся личность. А коль скоро личность эта талантлива, переживания её и муки на порядок выше...
         Он видел, как разрушались церкви, как разваливалась деревня. Видел, но далеко не всё мог сказать. Оттого и так печальны некоторые стихи его, оттого сквозит в них щемящее чувство грусти. «Я был самоуверен, я думал, с нами высь... Новочеркасск расстрелян, расстрелян правый смысл». «Твоя родина — это дом, что идёт на великий слом». «У страны нет страны, нет России в России». Несмотря на прошедшие десятилетия, боль этих строк понятна и ныне живущим.

Александр Борисов (Дмитрий Зеленцов), публицист (Воронеж)
// Славянская душа, 2007, № 1.

«В ТРЁХТЫСЯЧНОМ ГОДУ ИДУЩИЕ ЛИШЬ ПОВТОРЕНИЕ МОЁ...» Размышления над сборником стихов В. Будакова
«Тревожный глобус» и творческим процессом
воронежского «Поэтограда»

       Моё знакомство с известным писателем В.В. Будаковым, лауреатом многих литературных премий, началось с его книги «В стране Андрея Платонова». Рассказы, основанные на личных встречах с теми, кто знал автора «Котлована» и «Чевенгура», и размышления о его творчестве, переплавившиеся в стихотворный цикл «Странник в полях Отчизны». С карандашом в руках не раз «прошагала» я эту книгу вдоль и поперёк...
         И вот новая встреча — теперь уже с лирическим поэтом Будаковым.
         В воронежском издательстве имени Е.А. Болховитинова сравнительно недавно вышел в свет сборник его ранних стихотворений.
         Действительно, не бывает в жизни случайностей — всё приходит к человеку в своё время. В этом году мы создавали «Поэтоград» — городской клуб поэтов — с целью объединить на общей сцене разрозненные поэтические группы, дать начинающим и тем, кто «ещё растёт», возможность общаться, слушать друг друга, находить единомышленников в творчестве. В эти дни и попался мне в руки «Тревожный глобус» Виктора Будакова. Возникла идея провести «встречу поколений» — своего рода обмен энергетикой «молодых» и «маститых», некий поэтический «поединок». До ринга дело не дошло, но рассказать о молодом Будакове, художественном мире его творчества, в сравнении с тем поэтическим потоком, который сегодня вливается в воронежскую речку Поэзии, на мой взгляд, небезынтересно.
         В поэтическом авангарде Воронежа, кроме старейшего элитарного клуба «ЛИК» (рук. М. Болгов), работают десятки разновозрастных и разноуровневых клубов: «Дорога» (А. Новосельцев), «Река» (Д. Гузеева), «Добрый вечер» (Г. Мальцев), «Поэтех» (В. Жердева), «Союз свободных поэтов и менестрелей» (М. Варенникова) и другие. Собирается там «гуманитарная» и «техническая» студенческая молодежь. В клубах «На перекрёстке» (Ю. Болутанов) и «Молодые» (И. Кузнецова) подрастает юная смена. Есть поэтические студии и кружки при дворцах культуры, библиотеках, музеях. При Доме офицеров работает литературная студия Алексея Бондарева. Пришли в «Поэтоград» и поэты-одиночки. Помимо того, клубы авторской песни — старейший КСП «Парус» (А. Демиденко), и молодежь из «Веги» (Е. Омельченко), и другие «гитарные объединения» — культивируют рядом с бардовской песней поэтические тексты. Пишут сами, приглашают на песенные фестивали известных поэтов, организуют творческие мастерские для тех, кто сочиняет «просто стихи». Думаю, они понимают, что «просто стишки» на самом деле сложнее, чем «просто песенки». В песенном жанре шероховатости стиля и размера, банальность рифм или игнорирование оных можно сгладить «психотерапией» гитарной струны. Чистая поэзия взыскательна и строга — и к автору, и к слушателю. И если творение стихов — «та же добыча радия», а их чтение со сцены — ремесло не менее трудное («Гул затих, я вышел на подмостки...»), то слушание или чтение чужих текстов — это со-трудничество, со-творчество, со-переживание. Поэт и читатель вместе поднимаются к звёздам, спасая галактику, постигая законы поэтической гравитации.
         Слушая молодых, узнаёшь себя. При этом сразу вспоминаешь про «Литературный манифест» футуристов, их желание «сбросить с парохода современности Пушкина, Достоевского и проч.»
         Ну-ну, думаем мы, те, кто постарше. Погодите, придёт и ваше время. Сначала время перемен. Потом время переосмысления. И, наконец, время «ясных», понятных без перевода стихо-творений. Если придёт, конечно...
         Ведь в молодости не понимаешь, что «поиск самого себя» и оригинальничание на пустом месте не одно и то же. Что ненормативная лексика в стихах не есть «поэтическая дерзость». Тем более в наше время утрачивания литературного языка (отрицания Пушкина), когда это стало банальным явлением переходного периода. Что отсутствие мысли в поэтическом произведении, во все времена скрываемое за модернистскими изысками, всё равно «nihil». И когда автор утверждает, что он так «слышит», хочется посоветовать купить хороший слуховой аппарат. Чтобы появилась возможность послушать Тютчева, Блока, Пастернака и заняться самообразованием.
         Именно этим в молодые годы серьёзно занимался выпускник историко-филологического факультета Воронежского пединститута, учитель, а потом журналист Виктор Будаков. Не случайно в его ранних стихах много литературных имён, опоры на основы философии и мировой культуры, встречается и латынь. Но — это и стало для меня настоящим открытием! — мэтр Будаков в свои 20 лет тоже был «модернистом», прошёл, как и все начинающие авторы, основные стадии «болезни роста» (см. тексты «Не добежать», «Драма человеческого Я», «Пирамида», «Заглавный крест» «Обман», «Круг предуказанный»).
         Главная тема его ранних творений — а вы сомневались? — любовь, любовь, любовь.
         Строфика — от античности до авангарда. Стихографика предвосхищает большие и малые формы стихоархитектуры А. Вознесенского (круги, ромбы, кресты). Стихотворные размеры бьются в экспериментах — наряду с классическим хореямбом много верлибра, белых стихов, ритмической прозы.
         Он играет словами, купаясь в эвфоническом море:
         Лета — лагуна ли? Лавина?
         Лучи латунные луны?
         Любовь — ловитва? Лепет? Ливень?
         Лазурно-ласковые льны?
         Локосы Лады, лик лучистый.
         Лесные лилии лелею.
         Любовь — лезгинка лишних листьев.
         Любовь — людская лотерея.
         Или:
         Смуглеет, снегом полонённый,
         Олень, луною олунённый.
         Он создаёт неологизмы, не боясь суда критиков (пылкорукая девушка, старопрежний мир, близземные журавлиные клики, в матросски продымленных кубриках, оцарственный взлёт, яркозвучная и завтрасветлая жизнь, стозевные здания, ночетёмный грех и др).
         Он — филолог! — пробует писать без знаков препинания («Тигр», «Ядерный век»).
         Конечно, есть и «тёмные места» (... над смуглым Воронежем, — почему смуглым?... от тюльпаноподобного слова, — какого слова?... сквозняк подует, — дует ветер, а продуло на сквозняке).
         Но стихи молодого Будакова интересны мне своей ершитостью, непричёсанностью, трепетностью, искренним самовыражением собственного «Я». Он ощущает себя «новым мыслителем», «духовным скитальцем материи», «пророком стоочим».
         Он задаёт себе и другим самый трудный вопрос: — Отчего болит сердце?
         Поражает по отношению к обозначенному периоду (1955—1967 годы) зрелое и смелое гражданское мышление. Предполагаю, что эти тексты пролежали «до лучших времён», и только сейчас пришли к своему читателю. Он поклоняется Женщине — матери, сестре, жене, возлюбленной, жалея девочек «в чёрном овраге», воспевая верность и чистоту Любви.
         Это боль:
         Под промытым окном твоим,
         Под акацией, в нежных сумерках
         Знать, что любишь и что любим.
         В любовной и пейзажной лирике он — музыкант. В его стихах звучит музыка дождя и падающего снега. Он — Григ, Лист, Штраус. Он сам пишет вальсы — «Вальс листопада», «Новогодний вальс», придаёт им романсовое начало («... расстанемся Падают листья Стоцветные падают листья Иные чем падали в лето Когда повстречались впервые»). Он — художник и цветовод. В его «Оранжерее» цветут более двадцати видов полевых, садовых, привычных для черноземного края и экзотических цветов: от простых васильков и подсолнухов до магнолий и орхидей. Он чувствует «... печаль погибших пеларгоний».
         Но главное, — и это заявлено в названии сборника, — звучат тревога и боль за нашу планету, за Хиросиму и Новочеркасск, за тех, кого можно было сберечь в горниле войны и уж тем более в мирное время, — за всех, живущих на земле. В стихах молодого поэта встают перед нами шестидесятые годы двадцатого века — историческая эпоха, когда на повестке дня стояли вопросы спасения мира от термоядерной войны — искусственного конца света («Предчувствие»).
         Нерв гражданских циклов выражен в строчках:
         Как в мире выстоять, когда
         Клубится в мире запах серный
         И по планете нашей мерно
         Уже прицелилась беда?
         «Мир — заминированный дом», а «мировая война будет последней», — предупреждает голос «одинокого человека» от имени «одинокого человечества».
         Как реквием звучит повёрнутый на странице рефрен:
         Давно умершие люди целуются
         Давно погибшие птицы летают
         Наверное, многое можно критиковать сегодня в сборнике давно написанных стихов. Но зачем? И тогда, и сейчас это свидетельство духовного и творческого роста «юноши, вступающего в жизнь».
         Мне понравились самые разные по темам и стилистике тексты. «Тигр» («... но помните: по влажно раскалённой тропе Азии тихо выжидающе я крадусь») и «Сон старого фламинго», «Первый снег» и «Натюрморт с васильками», «Вечный бег времени» и «Хлопочет мать моя с утра...» И не только. Удачны образы «крутогривой вздыбленной волны», «весны-княгини», «гнезда кувшинок желтогрудых», «сугробной страны», «удручённых фонарей». Даже самый искушённый ценитель поэзии не пропустит «избранных строчек»: ...и скажешь: притяжение любви сильнее, чем земная гравитация; ...высокое снеготворение над сельской страною плывёт; ...текли реки устало, как арбузные плети; ...лебеди белые крыльями резали осень; ...костёр взметнётся, что костёл.
         Стихотворные «опыты» Виктора Будакова — юноши, молодого человека — тревожат сейчас. Это и есть признание их современности, со-звучия нашим сегодняшним чувствам боли, любви, тревоги.
         Тревожный глобус продолжает крутиться вокруг своей оси...
         А поэтический диалог поколений в воронежском «Поэтограде», думаю, провести надо. От «маститых» не убудет, а «молодым» — да сбудется.

Лариса Зимина, поэтесса, филолог, ведущая городского клуба «Поэтоград» (Воронеж)
// Воронежская неделя, 2008, 13-19 февр.

Вернуться наверх     Вернуться на главную страницу

 

Новости из жизни В.Будакова         

        


ПОИСК       

        

ДРУЗЬЯ САЙТА         

www.rossosh. info        

www.snesarev.ru         

www.boris-belogolovy.ru         

        

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru